Жить ощущением. Иногда это не просто метафора или высокая фраза, а необходимость. К примеру, для 44-летнего Михаила Билыка. Его ощущение – это то, что дает ему безопасность, способность функционировать, передвигаться и работать. Ведь зрения мужчина практически не имеет.
Михаил соглашается на общение с нами, но только по телефону. Мужчина делится: он не считает свою историю уникальной или особенно сложной, поэтому и чрезмерно "светиться", например принимать участие в полноценной фотосъемке, не хочет. Но мы же считаем, что его опыт в прифронтовом городе важен. Как и потребности его и других слабовидящих людей.
У мужчины с детства были проблемы со зрением. Он видел только первую строчку таблицы Севцова - той же, с буквами, которые от строки к строке становятся меньше. Но, несмотря на это, он жил свою полную жизнь: типичные детские игрушки, два спортивных кружка - борьба и плавание, и обучение. Михаил делится: хоть оно и было несколько иным, он никогда не считал это чем-нибудь особенным.
Школу я закончил, сейчас она называется "Ориентир", а раньше это был интернат №5 для слабовидящих. Он почти не отличался от обычной средней школы, но отношение к учащимся было другим. Можно было встать, подойти к доске… То есть сказать, что я очень страдал – нет. Читать и писать много также было сложно. Должны были быть определенные условия – правильный свет, большой шрифт. Но постепенно подстраивался.
Уже во взрослом возрасте – университет, путешествия по миру, и ни о каких ослаблениях темпа жизни речи не шло. Но 2020 год все изменил в корне. Одна случайность заставила все начать заново.
Знаете, как говорится? Что у бога свое чувство юмора. Я и так плохо видел, а потом повредил один глаз. Ветвью. Мы отдыхали на Днепре, высадились в плавнях с лодки, и я наткнулся на нее. Это повлияло во все зрение. И теперь я вижу только свет и тень.
Михаил обращался к врачам и специалистам, но исправить такие последствия хирургически или медицински на сегодняшний день невозможно. Так что мужчине не осталось ничего другого, как учиться жить снова. Особенно – в нашем городе.
Было столько сложностей разных, с которыми я сталкивался и к которым я адаптировался. Город не обустроен для слабовидящих - ну, процентов на 20. У нас только появились светофоры со звуковым сигналом. Очень сложно пользоваться нашим транспортом, особенно маршрутками. Даже на этапе узнать, что это за маршрут: табло не подсвечивается, цифры не видны. Большие автобусы немного лучше – легче заметить и удобнее находить.
Пешком передвигаться по городу - то же самое. Я бывал в разных городах Европы, и там могу буквально ногой почувствовать, куда хожу, почти от подъезда. А Запорожье… Ну, начали появляться в аптеках, банках, других социальных учреждениях сенсорные дорожки. Они помогают, но… Ну у нас это как: метр есть – и несколько километров нет.
А вдобавок к физическим сложностям добавились и моральные. Родной город в какой-то момент стал для Михаила уже не таким теплым и приветливым.
Я сталкивался с пристрастным отношением. И с человеческим хамством. Самое банальное – когда люди видят, что я как-то неуверенно ухожу, они сначала думают, что я пьян, а уже потом – что я плохо вижу. В такие моменты понимаешь, что хотелось бы больше уважения людей. Эмпатии просто некой. Если она не может быть естественной – пусть будет приобретенной.
Повлияло ли все это на полноту жизни Михаила? Практически нет. Были вещи, от которых ему чуть не пришлось отказаться – прогулки по этому городу, активный отдых. Но поддержка друзей, родных и супруги в течение двух лет позволяла ему справляться со всеми сложностями. Но в 2022 году появилась новая сложность. Сам Михаил называет ее ожидаемой, но непредсказуемой. Этой сложностью стала война, которую Россия начала против Украины.
Я долго не мог поверить, что это вообще происходит. Эти взрывы, которые мы все услышали утром, в пять или шесть… Ну, то есть я вообще не осознавал весь масштаб трагедии. Но когда вышел на улицу и понял, какая паника вокруг… У меня, как и у всех людей, был страх перед неизвестностью. Ребенка я отправил из города в первые дни. Сын, ему тогда было 14. А сам надеялся, что он где-то остановится. И, наконец, так и получилось. Но как это будет, где это будет… Готовиться к худшему я не хотел. И понимал, что если будет максимально опасно, придется ехать из города.
Так мужчина и принял решение остаться - несмотря ни на что. Михаил уже давно полностью овладел голосовым помощником в смартфоне, поэтому сложностей с получением информации, уведомлением о тревогах и тем, какой именно район в эту минуту под угрозой, не имел. Самым сложным вызовом в неинклюзивном прифронтовом городе для мужчины стали блекауты. Как только он слышит это слово – тяжело вздыхает.
Понимаете, я вижу только свет. Вот когда есть какой-то яркий источник – я это вижу, могу даже силуэты ухватить. А при отключениях было действительно сложно. Ни на улицах, ни дома освещения нет. Я обращался к городским властям с просьбой либо выделить, либо помочь как-нибудь с зарядной станцией. Ответа не получил. А я напомню, что свет для меня, хоть какой-то, важнее людей без нарушений зрения. И от волонтерских организаций, и от местных властей я так и не получил никакого ответа. Кстати, это был единственный раз, когда я обратился за помощью. А знаете что еще было сложно? Шум генераторов. Он сбивал мои настройки – сложно было ориентироваться.
Михаил признается, что за все время полномасштабного вторжения не воспользовался укрытиями. И в основном не потому, что до них трудно добраться и они сами не оборудованы для нужд людей с инвалидностью. А потому, что научился укрощать страх, верить в лучшее и прислушиваться к своим внутренним ощущениям. И именно они, как ему самому кажется, и делают восприятие трагедии этой войны более тяжелыми. Ибо когда на местах попадания российских снарядов большинство людей видят пострадавших и их родных, всю их боль, печаль, отчаяние, ужас и гнев, Михаил - нет. И этот недостаток не стал для него щитом.
У меня такая чувствительность к эмоциям, вибрациям голоса, окружающей среде, что я страхи, панику и вообще боль чувствую на расстоянии. Я много работаю с людьми, и почти с первых прикосновений чувствую, что и как у них болит. Поэтому эмоционально для меня неважно, вижу ли я лицо человека и ужас в его глазах. Это не показатель для меня. Я почувствую и так. И в самом деле, чтобы понять, что с человеком происходит, мне иногда даже лучше закрыть глаза. Поэтому болит ли мне за все это меньше, чем другим? Нет.
Как и все люди с недостатками зрения, Михаил полагается на другие чувства. Слух стал его главным проводником в повседневной жизни. Усилилось ли это чувство, мужчина с уверенностью сказать не может. Как и тактильность. А она, кстати, еще и его рабочим инструментом.
Я уже 25 лет работаю реабилитологом. Массажи, мануальная терапия. Работаю в частной клинике, и знаете, здесь хочется поблагодарить. Ведь люди же, и пациенты, и коллектив – все тоже в стрессе, на нервах, со своими страхами и переживаниями. Но при этом ко мне относятся с пониманием и уважением. Помогают мне, когда нужно. И я даже в такое сложное время могу продолжать работать.
С началом полномасштабной войны Михаил переоформил себе группу инвалидности – с третьей, с которой жил с детства, на первую. И выплаты за нее, предусмотренные законодательством, это единственная помощь, которую получает мужчина. Кроме, конечно, моральной и иногда физической поддержки от родных и близких. Свою жизнь в прифронтовом городе, несмотря на все трудности, он называет хорошей. Но признается: желание и потребности у него есть.
Мне бы хотелось, чтобы наш город становился более освещенным, более адаптированным для людей с особыми потребностями. Мне бы хотелось, чтобы детям с детства объясняли: надо с уважением относиться к людям с инвалидностью. Не только зрения, всего прочего. Признаюсь, честно: есть те лица, которые я хотел бы не просто вспоминать, а увидеть. И Днепр, который я так любил, тоже хотел бы увидеть. Я понимаю, что того, что запечатлелось в моей памяти – великой мощной реки, – сейчас уже нет. Но все равно хотелось бы. Я слежу за мировой наукой – возможно, когда-нибудь появятся способы вернуть мне зрение. А пока… я хотел бы всем сказать, чтобы они ценили то, что имеют. Вот как человек, которому каждый шаг и каждое движение в жизни дается несколько сложнее, чем другим, я хотел бы сказать: цените. Свое здоровье, своих близких. Ибо когда это теряется – все остальное меркнет. И то, на что мы часто жалуемся, действительно не стоит таких переживаний.
Анастасия Лоцман
