Как это с детства быть не таким, как все и постоянно ловить на себе заинтересованные взгляды? Не знать, что такое жизнь без барьеров и препятствий даже в собственном доме? А впоследствии – жить со всем этим уже в чужом доме? И именно в нем все же найти силы и способ жить по полной, почти без ограничений? Ответы на все эти вопросы теперь знает Юрий Спивак. Вынужденный переселенец из Донбасса, врач-кардиолог с ампутацией, полученной из-за врожденного порока.
Высокий нарядный мужчина проходит по коридору Запорожского центра протезирования. Очки, темный свитер, классические брюки, неторопливая и уверенная походка. И только когда сильно присмотришься, то можно заметить некоторые неровности в нем. Они – от нового протеза на правой ноге.
Юрий родился и вырос в городе Курахово в Донецкой области. И с самого рождения у него есть врождённый порок конечности. В какой-то момент, еще в начале его жизни, у него перестала развиваться берцовая кость и наколенник. Вылечить это невозможно, запустить процесс развития костей – тоже. Поэтому все детство мальчик провел в больницах и на операционных столах. Все, чтобы сформировать работу ноги хоть как-то.
С детства у меня было укорочение голени, не столь большое. Ну, то есть разница была, но совершенно не критична. Ну, и технологий тогда не было таких, как сейчас. И я ходил с ортезом. Он выглядел как обычная обувь, но более такая, удлиненная. И вот с его помощью я, собственно, и мог передвигаться. Немного.
С годами и ростом организма проблема становилась более серьезной. И мужчине уже пригодился протез. Получать их в тот момент было сложнее. Логистика между родным Кураховым и сначала Донецком, а затем другими, не оккупированными населенными пунктами, занимала немало времени и ресурсов. Добавляла нагрузок и бюрократия. Юрию нужно было с четкой и частой периодичностью проходить осмотр и перекомиссию, где каждый раз доказывать свой диагноз и состояние. Словно болезнь могла сама собой вылечиться, а кости – отрасти.
Протезы и все остальное можно было получить только через центр, который был в другом городе, в Марьинке. МСЭК тогда был вообще в другом городе. И до него нужно было ехать часа два. То есть это два часа дороги, чтобы получить инвалидность. Затем пока они пришлют бумажку, ответят. А бывало и так, что день в бень эту бумажку не выдавали, и говорили: "Ну, или приедете, или мы Укрпочтой вам вышлем". А это еще время и переезды. И протезы были очень неудобны, скажем так. Их было тяжело делать как протезистам, так и всем. Ну, и самой большой проблемой тогда было само изделие. У меня в нем был фиксированный коленный сустав, то есть он не сгибался.
И именно с таким протезом Юрий ясно осознал, что такое (НЕ)доступность и отсутствие инклюзивности. Базовые обычные вещи для него становились вызовом: перейти дорогу в подходящем месте, проехаться в транспорте, сесть за парту или в кафе. Каждый раз, везде мужчине приходилось адаптироваться.
Нога всегда выпрямлена, и здесь была сплошная проблема. В транспорте – любом, будь то автобусы, маршрутки, трамваи-троллейбусы – я же мог сесть только там, где есть проход, чтобы выставить ногу. С машинами, такси – так же. Сзади я сесть не мог, потому что ногу не согнуть. Да и в обиходе… На некоторых местах на кухне, например, не всегда было удобно сесть. Там стол, там еще что-то мешает. И это у меня дома, на моей кухне. А как куда-нибудь в заведение выйти, в кино, условно... Но ничего, ходил.
Но эта адаптация удавалась. При всех сложностях и неудобствах Юрий наполнял свою жизнь: отдыхал, путешествовал и учился. Подросток решил связать свою жизнь с медициной и поступил в Запорожский медицинский университет. Будущий врач жил на 2 города – родное Курахово, где оставались родители, друзья, свои люди и места, и Запорожье, которое начинало становиться вторым домом. Уже сейчас Юрий и не вспомнит, планировал ли он остаться именно в этом городе после окончания учебы. Но полномасштабное вторжение России в Украину определило будущее мужа и его семьи.
Еще там, в Донецкой области, мы видели 14-й год. Когда война и столкновения начались там, мы все это прекрасно помним. Как, например, в какой-то момент я не мог даже поехать в протезный центр. А здесь 2022 год. И снова война. Только линия фронта сунула значительно и гораздо быстрее, не как в 2014 году. Поэтому мы решили не ждать и уехать, пока была возможность.
Юрий вспоминает, что страха почти не было. Жизнь с врожденным пороком закалила его и приучила адаптироваться. Тем более, Запорожье не было чужим городом. За годы учебы в университете он привык к своим особенностям здесь: и в быту в арендованном жилье, и в досуге, и в маршрутах передвижения. Изменилось для него только то, что в Запорожье он больше жил не один. И домой больше ездить было не нужно, потому что и дома – не стало.
И, вероятно, это и стало двигателем к новым, кардинальным переменам. А с ними – и нового витка уже такой привычной адаптации. Ведь, уже осев в Запорожье, где все медицинские учреждения и учреждения социальной сферы работают, и добраться до них легко, Юрий отважился на новый, полноценный функциональный протез.
Это был единственный выход из сложившейся ситуации. Ампутация конечности выше колена, потому что ниже смысла не было, и новый протез. Мне говорили, что будет сложно, что ты привык и приспособился к другим условиям и особенностям. Но честно – да. Привык приспосабливаться, так, что знал, что и с этим справлюсь. Первый протез делали, с формой не получилось, и он натирал очень сильно. Так я даже не замечал, что у меня там до крови растерто. Я просто ходил. И, честно, этого не передать. Мало кто, наверное, сможет понять, когда можно сесть, где угодно, и ходить почти по любым маршрутам.
Свой новый протез Юрий получил бесплатно. Его изготовляли индивидуально, под его особенности и потребности в протезном центре “Смелый шаг”. Но просто встать на механическую ногу, еще и при высокой ампутации – невозможно. Юрию пришлось буквально заново учиться ходить, пользоваться новым изделием и еще раз подстраиваться под новые особенности. Но мужчина говорит: это была адаптация не ради "как-нибудь", а в удовольствие.
И эта работа над собой и новым устройством принесла свои плоды. Уже через год мужчина абсолютно уверенно себя чувствовал, а через полгода, как раз под окончание учебы в медицинском - устроился на работу.
Я сейчас работаю в поликлинике. Врач-кардиолог. Принимаю людей, назначаю лечение им. Уже появились у меня "свои" пациенты, которых веду, ко мне как раз ходят. Бывает, конечно, что я слышу и вижу от людей свой протез. Даже у коллег моих спрашивают: "А он там что, а чего у него с ногой такое". Честно, я за всю жизнь, когда с детства были эти проблемы, уже так привык к этому. Это вообще никакого дискомфорта уже не вызывает. Да и тех, кто помогает и поддерживает – гораздо больше. Администрация больницы, например. Они учли мою особенность, что у меня протез. Банально: у нас принтер в одной комнате, а прием пациента и все распечатанные выводы – в другой. Мне этот момент учли, дали принтер именно в мой кабинет. И медсестра у меня есть, которая при необходимости помогает. И я с этим протезом и работаю, и живу комфортно совершенно. Даже на велосипеде уже могу кататься.
Сейчас Юрий, уже с родителями, остается в Запорожье. Он по-прежнему слышит и видит войну. Именно здесь, под давлением фронта и страха, он продолжает свою полную жизнь: развивается в работе, отдыхает и продолжает реабилитации. И не потому, что без этого не сможет пользоваться протезом, а чтобы делать это еще ловчее. И чтобы единственное препятствие на пути к его личной безбарьерности, ступенька, и та - перестала быть такой.
Анастасия Лоцман
