"Хоть обе руки и ноги мне отрубите, но играть я не перестану". Это было чуть ли не первое, что молодой парень сказал, когда узнал, что ему придется пережить ампутацию конечности, и всю дальнейшую жизнь провести с протезом. Думал ли он тогда о том, насколько коренным образом это (не) изменит его жизнь? Что вместе с активностями могут измениться и другие привычные и очень бытовые вещи? И что именно эта упорная любовь к своему хобби, к музыке вернет его к привычному ритму. Так сложилась судьба бывшего военнослужащего с позывным Бармен. Парень потерял левую ногу во время выполнения боевого задания на фронте. Но не жажду жизни и развития. Своей историей он поделился с нами.
С Барменом, так просит называть себя бывший боец 93 отдельной механизированной бригады "Холодный Яр", встречаемся в кафе в центре города. Молодой, красивый, стильный, он заходит в заведение. Вежливо здороваемся, он извиняется, и отходит к стойке сделать заказ. На улице – май, первая откровенно теплая, несколько даже жаркая погода. Он – в рубашке, кепке, шортах. Он торопливо и уверенно двигается к стойке, и только тогда, через несколько минут, внимание привлекает его протез. Не тогда, когда он вошел, не то как двигался на нем. А случайно. Ибо пользуется парень своей новой ногой настолько ловко, что, пока не посмотришь в упор, не осознаешь, что ноги-то нет, а вместо нее – сложный железный механизм.
Это у меня полуспортивный протез, – хвастается парень. – Мне сделали его буквально через пару месяцев после того, как ампутировали ногу, и не обычный бытовой, а такой. Потому что я так быстро и уверенно начал ходить, что специалисты решили, что мне можно и нужно именно такой прямо активный.
В 2022 году Бармен присоединился к армии. Сначала – пехотинец, впоследствии – марксмен, пехотный снайпер. Парень вспоминает те времена с гордостью и теплой улыбкой. Бахмутская кампания, первый боевой опыт, повышение по социально-военной карьерной лестнице, важная работа, да еще интересная. Так он рассказывает о своей службе. И именно там, рассказывает Бармен, он и потерял концовку.
Это было также в Бахмутском районе, вблизе Клещиевки. Обычная штурмовая операция, которую мы проводили. Ничто не предвещало беды, казалось бы. Был четкий план, всё классно. Но с самого начала, еще до выхода, начались какие-то проблемы. Уж что-то мне не нравилось. Это вот, знаете, чисто по внутренним ощущениям. Происходили какие-то мелочи, совершенно незначительные, но оно … давило. И было это чувство: все не так, как всегда. Наконец мы вышли. Моя группа работала… Это уже были какие-то, 16 или 18 часы штурма, мы просто устали и застопорились перед враждебными позициями. Сели в такие, типа ямки, по 2-3 человека, чисто перевести дух. И в моменте над нами завис дрон. Подумали наш, а потом присмотрелись – он со сбросом. Наши в тот день там так не летали. И я понимаю, что нужно убегать. Только вылезать оттуда – и прилет. Два моих собратья 200, я - тяжелый 300. Эвакуации ждал 9 часов, потому что до меня просто не могли дойти. Ближайшая точка, куда мог подъехать квадроцикл, была в трех километрах. Весь этот путь собратья тянули на мягких носилках пешком через насыпь у железной дороги. Сам передвигаться… Ну как, обе ноги полностью перебиты, – вспоминает Бармен.
В тот момент, как помнит парень, он даже не понимал масштаба того, что произошло. Он был уверен, что это просто перелом. Те долгие минуты, а затем часы, на которые растянулась его эвакуация, были как в тумане. Парень знал, что добраться до него могут только пешком. Бой рядом – продолжается. рискнет ли сейчас кто-то пытаться его вытащить? Удастся ли им это? А что будет дальше, уже после ухода отсюда и при попытке выйти из следующей позиции? Когда он попадет в стабилизационный пункт? Бармен говорит: в те моменты речь ни о навязчивых мнениях, ни о страхах не шла. Говорит, даже тогда не думал о смерти. Больше всего хотел, чтобы собратья не рисковали жизнью, пытаясь его вытащить, а еще просто поесть горячего борща. Сейчас парень уже и не вспомнит, удалось ли тогда реализовать это маленькое желание. Как на самом деле больше не помнит и точный день, когда он потерял ногу.
Я, когда это все произошло, смотрел на ногу и видел пятку. Под брюками ничего не было видно, поэтому я и думал, что это просто перелом. А уже на стабункте, когда разрезали мне штанину, я посмотрел. А там – ну… Ну, фарш. Просто фарш вместо ноги. Но знаете что? Мне ее собрали. На стабике. Такие собрали, а не отрезали. Дальше уже врачи боролись за мою ногу. Год. Физически она у меня была, но не работала. И в какой-то момент мой врач из центра реабилитации сказал, что дела не будет. Что ее вот так вот, чисто "косметически" и можно оставить, но пользоваться ею я не смогу, не удастся восстановить ее подвижность. Я так посмотрел на него, говорю, а что делать, какой выход? Он спокойно ответил, что ампутация и протез – это мой выход. Я говорю: мне все равно. Делайте что хотите. Чтобы ходить мог, неважно какой ценой.
Сказать, что Бармен вел активный образ жизни – это не сказать ничего. Душа компании, легок на любой подъем. Звезда сцены, как выступлений юмористических и театральных, так и музыкальных. В результате той травмы, делится парень, он потерял не просто ногу, а чуть ли не всю свою жизнь. Все, что любил в ней, что ценил, и что делало его тем, кем он есть. Ему пришлось все это к себе возвращать.
Парень говорит: первым этапом было принять себя в новом статусе. И в родном городе, в родном доме, который много раз поднимал, вдохновлял, поддерживал и давал сил, теперь уже с ампутацией это оказалось очень сложно сделать. Ибо такого Бармена город принимать не мог.
Я в те дни и месяцы очень ясно осознал, насколько ничего не адаптировано для людей с инвалидностью, для людей на колесных креслах. Условно мы выходили на улицу прогуляться, и мы понимали, что не можем передвигаться. Ну со мной на кресле. Вот просто не можем. Тут бордюр, на него заедешь – ну хорошо, чтобы не убиться еще при этом. За пандусы - это вообще отдельная история. Предприниматели, бизнесы разные и даже аптеки. Ну, они-то, казалось бы, должны иметь представление о медицинских показаниях и потребностях людей. Но и у них, все делается «чтобы было». Чтобы просто не доковырялись всякие органы и инстанции, проверяющие якобы наличие. Они сделали и сделали, а отвечает ли требованиям то изделие, реально ли вообще им пользоваться - это вообще не волнует никого. И постоянно, буквально всегда я сталкивался с тем, что мне приходилось прямо планировать и просчитывать свой маршрут, для каждого выхода из дома
Так город каждый раз открывался для него с новой, отрицательной стороны. Пешеходные тротуары и заезды на них, перекресток, где нужно пересечь проезжую часть, подземные переходы – все это казалось просто невозможным. И единственным, что помогло мужчине это преодолеть, стали его друзья и родные. Он с искренней благодарностью рассказывает, как они просто приезжали к нему домой, вытаскивали его из пасти "сложностей передвижения" и делали все, чтобы парень не закрывался дома. Хотя иногда делать это было крайне сложно, а о быстрых, удобных и привычных когда-то маршрутах пришлось забыть.
Но, несмотря ни на что, новые маршруты, хотя более сложные и длинные, проложились. Активность – начала возвращаться. Это парень называет первым этапом своего исцеления. А вторым, не менее важным, стал протез. Именно он, говорит Бармен, вернул качество и ритм жизни во всю.
Я протезировался в Superhumans во Львове. Когда мне сказали, что нужно ампутироваться и протез ставить – я даже не думал, я сразу туда обратился. Поехал на первоначальный осмотр, все мне сказали, что все четко сделают. И я приехал туда еще с ногой, и там уже делали и ампутацию, и протез, и реабилитацию, и обучение пользоваться протезом. Где-то в начале мая я уже встал на протез. Я сразу начал активно ходить. И так активно, что я на первом протезе своем проходил… Сколько, 3 месяца. Приехал на процедуры, на меня посмотрели, и… И сделали мне полуспортивный протез.
Бармен делится: что в тот момент вместе с мобильностью к нему вернулось и еще кое-что, крайне важное – музыка. И возвращаясь воспоминаниями к тем временам, он уже и не знает, что кого привлекло, и что кому помогло – музыка его восстановлению, или его восстановление – развитию в музыке.
Я на барабанах играю. Мне это очень нравится. И восстановление морально-психологического состояния началось, наверное, на самом деле с протезного центра. Там у нас была музыкальная терапия. И как-то так сложилось все, что я играл, и пацаны другие приходили-приходили, и мы как-то так собрались... В какой-то момент руководитель нашей терапии, именно музыкальной, посмотрел на нас и говорит: «Пацаны, а у нас группа собирается. Есть гитаристы, вокалисты, барабанщик». И нам этой группой даже удалось выступить, прямо перед большой публикой. Мы выступали на одной сцене с «Желаном и Собаками». Это было во Львове, на !FESTrepublic. Мы, Жадан, 5 тысяч человек, публика… Это невероятно просто.
Говорит в протезном центре из ветеранов даже сформировался настоящий музыкальный коллектив, который продолжает выступать и сейчас. Уже в конце мая группа планирует новое выступление на мероприятии для ветеранов с ампутациями.
Именно музыка, делится парень, была не просто неотъемлемой частью, а его жизнью. Он начал свою карьеру еще в университете, где собрал свою группу, с которой выступал на мероприятиях как студенческих, так и городских. И учитывая всю страсть, которую Бармен имеет к музыке, ответ на вопрос о том, не сложно ли было возвращаться за установку, и не было ли страха, что он не сможет этого сделать, был очевиден.
Вообще, не было сложно. Ни морально, ни глобально физически. Есть, конечно, ограничения определенные. К примеру, на барабанах есть такая штука, как кардан. И вот на кардане я пока играть не могу. Пока. Но на самом деле есть пример, в нашем реабилитационном центре, это мужчина, играющий на барабанах ну типа там лет 25. И ему сделали специальный протез для игры на кардане. А вообще у нас у Superhumans есть такая традиция, что у нас у барабанщиков у всех нет левой ноги. Ибо правой ты играешь бочку. Это просто знак, что мы должны продолжать заниматься музыкой. Ну, и я говорил всегда, еще до ампутации, ко всему на свете – хоть все конечности мне отрубите, я возьму палочки в зубы, а играть продолжу.
Сейчас Бармен вернулся к своему привычному ритму жизни практически на 100%. Признается, что иногда сам забывает, что он на протезе. Единственное, что напоминает об этом – все же необходимость ухаживать за устройством, особенно в жаркий период. Когда из-за отеков протез на культе ощущается иначе, приходится садиться отдыхать и просушивать лайнер, чтобы тот держал протез и не натирал. Но есть ли сейчас у молодого человека какие-то ограничения? С уверенностью говорит – нет.
Ходить, бегать, гулять – никаких проблем. Правда, честно говоря, не потому, что город комфортен именно под протез. А потому что, просто я смог столь качественно его овладеть. Вот на днях, я прошел около 18 тысяч шагов, просто за вечернюю прогулку. И по ощущениям – ну, вообще… Все абсолютно ок. Я на этом протезе и пробежал недавно 6 км. Чуть не сдох, но пробежал, – смеется парень.
Но остается еще одна вещь, над которой нужно работать, делится парень. Она не зависит от города, ее нельзя заметить глазами. Но это то, что беспокоит и что хочется изменить коренным образом. И это – отношение людей.
Честно, в большинстве своем мне все равно. Я не обращаю на это внимания просто. Но, откровенны будем, да? Хочешь-не хочешь, а все равно какие-то взгляды ловишь. Особенно сейчас, когда стало теплее, и я хожу в шортах. У меня была ситуация, я у себя на районе заходил в пиццерию, и пока я ее ждал, в зале была мама с дочками. Малышам лет 5-6 было, и я увидел, что они заинтересовались моим протезом. Им интересно, они смотрят, но стесняются подойти и спросить. И я им сказал, что, мол, не стесняйтесь, подходите, посмотрите. Они подошли, я прямо снял протез, поставил им, показал все, рассказал. И мама у них очень классная, по сути. Она самая очень проработана, с пониманием всего. Она спрашивала, а как реагируют в целом на все это. И я ей рассказал, и сам понял тогда все. Что когда ребенок проявляет заинтересованность, родители часто стопорят это. Мама или папа говорят, что не надо, "дяди неприятно". И тут я хотел бы обратиться к родителям. Ибо дядя – я, большинство моих знакомых, собратьев с ампутациями, наоборот. Мы хотим показать, рассказать. И особенно хотим это делать для детей. Потому что детям жить в этом социуме. На взрослых мне все равно, но я хочу, чтобы дети этого не боялись.
Сейчас Бармен продолжает свою возрожденную полную и насыщенную жизнь. Он готовится к выступлению со своим коллективом из реабилитационного центра, ходит в спортзал, много гуляет и планирует поездку в горы. Потому что ему очень хочется подняться на Говерлу. Чего бы парню хотелось? Инклюзивности и принятия от улиц родного города. Тактильных плиток, обустроенных переходов на дорогах и под ними, нормальных и функциональных пандусов. Несмотря на все трудности, Бармен говорит: Запорожье он любит очень сильно. Говорит, были предложения уехать и даже хорошие варианты работы в других городах, но оставаться хочет именно здесь. Более того, сейчас даже задумывается над тем, чтобы приобрести в Запорожье собственное жилье.
А еще он стремится напомнить своим побратимам, что во что бы то ни стало, любую потерю можно пережить, и превратить ее из изъяна в силу.
Это всех и во всем касается действительно. Не только тех, кто там концовку потерял. Если ты хочешь что-то делать, то не надо жалеть себя. Не надо говорить: "Ой, я так несчастен, мне так сложно, я ничего не смогу теперь". Ну нет, ну это так не работает. Чем больше будешь себя жалеть - тем меньше хорошего из этого получится. Помните об этом".